О покаянии Николая Пейсти.
В 1946-47 годах Николай Пейсти издал брошюру, в которой описал свой путь к Богу — момент рождения свыше и обращения к Господу. Это произошло в Санкт-Петербурге 6 октября 1907 года, в возрасте 14 лет, в доме семьи Нюстрем.
Несмотря на то, что он был воспитан в семье верующих родителей, он, по его собственным словам, вышел «из гнетущего мрака сомнений к светлой и радостной вере в Бога»!
Как впоследствии отмечалось, обращение его носило революционный характер — таким же стало и всё его дальнейшее служение Господу: он всегда стремился узнать волю Божию и, узнав, во что бы то ни стало старался исполнить её.
Публикуем брошюру без сокращений.
Больше материалов в проекте Путь веры: https://taplink.cc/earlpoysti_rcr_ru
ПРАВДА, это было в 1907 году, когда я вышел из мрака сомнений и как бы вошел в сферу радостной веры в Бога. Я никогда не был атеистом, в смысле отрицания Бога или божественности Христа — просто в известный период времени, имея еще своей собственной веры, я впал в сомнение. Я только знаю одно, что будь то атеизм или сомнения, все равно, состояние такого человека ужасно. Проф. В. Ф. Марцинковский, однажды, сказал, «что атеизм болезнь духа, оттого она и вызывает, между прочим, бессонницу… и так как это болезнь, то я хочу не осуждать ее, а сочувствовать ей, как сочувствуют всякому страданию».
Чтобы свидетельство о моем обращении было бы наиболее понятным для читателей, я хочу вкратце привести некоторые случаи из моей жизни.
Я родился в С.-Петербурге, в России, от верующих, и на самом деле переживших возрождение, родителей… Мой отец был скандинавского происхождения, принадлежал к лютеранской церкви и, как мне передавали, даже до своего обращения был сравнительно благочестивым человеком. Моя мать была русская (урожд. Оленина) и до своего обращения совершенно не интересовалась религией. Оба родителя были обращены к Господу во время известного в России пробудительного движения, руководимого Лордом Рэдсток из Англии и В. А. Пашковым. Рассказывали, что на другой день после своего обращения моя мать не только пошла к своим родственникам, но даже бегала из одного магазина в другой, рассказывая людям, что произошло с ее душой. Я слышал впоследствии, хозяева и приказчики соседних магазинов и лавок пришли к заключению, что Моя матушка сошла с ума!
Вскоре после этого перелома в жизни моих родителей, наша квартира, которая находилась на Екатерингофском проспекте, что в Коломне, делается главным евангелизационным штабом этого района.
Так как получать разрешение на печатание духовных песнопений было невозможно в то время, моя мать, в виду ее каллиграфического почерка, переписывала гимны, которые употреблялись в разных собраниях Петербурга того времени, книгу за книгой.
В нашей квартире собирались члены религиозно-пробужденного общества того времени, и не только они: но и их кучера, повара и лакеи, пережившие также обращение к Господу. Они распределяли по районам дома, которые они должны были посетить, чтобы раздать, в то время уже изданные В. А. Пашковым, следующие брошюрки: «Брачная одежда», «Молишься ли ты», «Первая молитва Джессики», «Пастух и овцы», «Иисус Назарей идет», «Спасен ли ты или погиб» и т. д. Кроме того, они имели в своем распоряжении сотни и сотни экземпляров Нового Завета карманного размера, в которых они тщательно подчеркивали Фиолетовыми невытравляемыми чернилами места, говорящие о грехе, о спасении и т. д. Это я упомянул просто для того, чтобы читатель мог себе представить в какой атмосфере я провел мое детство.
Я посещал воскресную школу в доме Ливеных, что на Морской улице, а также и все духовные собрания вместе с моей матерью. Я помню даже, что я несколько раз молился вслух, т. е. вернее повторял слова, которые произносили другие верующие, молясь. Подчас мне казалось, что я такой же верующий, как и все остальные. Теоретически я знал, что, если «кто не родится свыше, тот не увидит Царствия Божия», и даже говорил об этом другим. Но когда кто-нибудь задавал мне вопрос, произошло ли это возрождение со мной, я отвечал, что мне возрождение не нужно, а что мне нужно исправиться. Если-бы вы спросили меня, почему я создал такое «исключение» для самого себя бы не сумел вам на это ответить. Так проходили недели, месяцы, года…
Когда мне было около 15 лет, я учился в одном заведении, где учителем физики был Г. С., который был известен, как атеист. В год, в который произошел описываемый мною ниже случай, была холерная эпидемия в Петербурге. Однажды утром, проходя мимо одного дома недалеко от нашего, я обратил внимание на одного старика, который сидел на тумбе у ворот и курил свою трубку. Хотя я его лично не знал, но я видел его часто по утрам, сидящим на том же месте и курящим свою трубку. Почему-то в это утро я обратил на него особое Внимание. Возвращаясь домой, приблизительно в 4-5 час. вечера, я увидел стоящей перед домом упоминаемого мной старика карету скорой помощи и сразу же почему-то у меня мелькнула мысль, что именно этот старик заболел холерой и, быть может, уже умер. Мое предположение, к сожалению, было подтверждено стоящей у ворот публикой. В этот самый момент, впервые, остро, как никогда раньше, прорезал мой мозг вопрос – «для чего мы живем?!»
Некоторое время спустя я сидел на уроке физики учителя С. Мы проходили закон Торречелли. Г-н С. во время опыта, после выкачивания воздуха из стеклянного цилиндра, ни с того ни с сего к обыкновенному выводу, что в этом цилиндре абсолютная пустота, добавил, усмехнувшись: «верите или не верите, но там — в этом цилиндре абсолютная пустота, нет ни Бога, ни ангела, и даже черта нет…» Класс захихикал, но мне было не до смеха… Вопрос, который первый раз в моей жизни возник в момент смерти старика, теперь снова предстал предо мною во всей его остроте. Я думал, что если на самом деле нет Бога, нет вечности, то для чего же жить: страдать, болеть, работать и умереть на подобие животного, без всякой надежды на будущую жизнь.
В мозгу вертелись слова известной студенческой песни Gaudeamus… Хотя в предпоследней строфе и говорится:
Но мне казалось, что вся эта песнь пропитана беспросветным пессимизмом.
Я совершенно потерял жизнерадостность… Я бегал из библиотеки в библиотеку, рылся в книгах, в которых я не искал подтверждения атеизма, а наоборот, – веры. Я ходил и спрашивал людей, которых я считал образованными, верят ли они в существование Бога; насколько я помню, от большинства я получал утвердительный ответ. Но, мой сосед в школе по парте оказался атеистом и много подтрунивал над моим меланхолическим настроением. Мать заметила, что я потерял совершенно аппетит, похудел и страшно пожелтел; много раз она спрашивала меня, в чем дело, но я не решался открыть ей, что я сомневался в существовании Бога; я не хотел се обидеть. Но когда я уже дошел до мысли о самоубийстве и страшный гнет кошмаров, которые преследовали меня, достиг своего апогея, я решил объясниться с матерью.
Мать решила послать меня к одному известному немецкому врачу-профессору. Когда последний спросил меня, что меня мучает, я ему просто ответил, «что меня мучает вопрос о существования Бога, а также с ним непосредственно связанный вопрос о вечности». Я добавил ему, что мне очень страшно примириться с мыслью, что, если вечности нет, то значит, я никогда больше не увижусь с моими родителями. Д-р Фишер, сказал мне, что лично он верит в существование Бога, а также в будущность, а потом дал мне обыкновенные медицинские советы, которые дают больным нервными болезнями, как-то: холодные обтирания, прогулки на свежем воздухе и, конечно, прописал неизменный бром и попросил мою мать зайти к нему для личной беседы. Только впоследствии я узнал, что он предупредил мою мать, что я страдаю в сильной форме навязчивой идеей о существовании Бога, а потому она должна следить за мной даже ночью, так как в таких случаях возможно самоубийство.
Я подхожу теперь к самому важному моменту в моей жизни, о чем я и хотел-то главным образом рассказать.
Это была Суббота, когда у меня промелькнула вдруг мысль, как луч надежды, что, если я отправлюсь к одной из моих любимых теток, я могу рассеиться. Дорога для людей, знающих Петербург, известна, как не особенно длинная от Коломны на Пески, но мне она казалась бесконечной, мне вдруг стало казаться, что должна пройти целая вечность, пока я доберусь до тетки, что мать умрет по дороге, а когда я доберусь до 8-й Рождественской, где жила моя тетка, то и тетка и кузины окажутся уж все мертвыми… Мы пришли очень поздно, но я так был рад, когда увидел, что во всех окнах квартиры тетки был яркий свет! Я помню, как сейчас, что я даже не разделся, а пролетел из передней в гостиную к тетке и после некоторого молчания задал ей вопрос: «верит ли она в существование Бога»?
Я не буду рассказывать деталей нашего пребывания там, конечно, оно было очень коротким, так как следующий день вечером я шепнул маме, что я бы хотел пойти на какое-нибудь духовное собрание. Я знал, что на углу Гороховой и Фонтанки, в помещении немецкой Баптистской Общины, каждое Воскресенье вечером происходят собрание под руководством молодых людей. Моя мать была очень обрадована моим желанием пойти на это собрание. Как сейчас помню, там говорил один молодой человек, который, как я впоследствии узнал, был И. Б. Семенов, довольно образованный и начитанный юноша, одно время занимавший должность помощника лаборанта С.-Петербургской Городской Лаборатории, что на Сенной Площади. Помню, что в тот вечер он проповедывал на тему: «Как Иисус шел по воде к Своим ученикам, находившимся в лодке». Мне так хотелось в этот вечер веровать так, как он веровал, но, увы, мрак сомнений опять с новой силой, как никогда еще раньше, окутал мою душу. Какой-то странный голос шептал: «ведь ты же знаешь, что такое хождение по воде невозможно, это против законов физики». Мне так хотелось ответить этому голосу: «причем тут физика, она не может дать покоя моей душе, ведь только тот мир – этот сверхфизический мир, о котором проповедник только что проповедовал, вот этот мир может помочь моей истерзанной душе».
Мы вышли из собрания. Я просил мать ни садиться в трамвай, ни нанимать извозчика, а хотя бы немножко пройтись. Небо было все усеяно звездами, я, не отрываясь смотрел на это небо и в душе я кричал: «Бог, если Ты есть, почему Ты не подашь какой-нибудь сигнал с неба, почему Ты не напишешь огненными буквами слова «Я существую» – и для меня будет довольно… Я буду верить Тебе, я буду любить Тебя, я буду следовать за Тобой, Ты бы сделался моей первой и последней мыслью!». Но, увы, ответа никакого не было… Пришли домой, опять бессонная ночь: ужасы, кошмары кругом: мысль завтра я покончу с собой сделалась неотвязной.
Наконец, наступил понедельник. Страшное утро, отвратительный полдень, ранние осенние сумерки сгущались на улице, а еще сильнее в моей бедной душе. Приблизительно в 6 ч. вечера в тот же день 6-го Октября 1907 года (ст. ст.), мне вдруг пришла мысль просить мою мать пойти со мной в дом одного верующего семейства по фамилии Нюстрем. Я сказал матери, что, быть может, они смогут помочь мне духовно, быть может, могут помолиться за меня. Их дом был в шести кварталах от нас. По дороге туда я стал уславливаться с Богом, в существовании Которого я сомневался. Я сказал Ему: «если я, вот, сейчас в этом семействе вместе с ними помолюсь и попрошу прощения у Тебя, и Ты мне дашь радость, изменишь мое адское настроение, то я уверую в Тебя и отдам всю мою жизнь Тебе!» Когда я смотрел на край тротуара, мне казалось, что это была открытая пропасть, откуда показывались мне языки пламени.
Наконец мы были у дверей дома и позвонили. Отец этого семейства, старик, сам открыл нам дверь и приветствовал меня вот этими словами: «Колюша, наконец-то ты пришел. Я знаю, зачем Ты пришел – чтобы помолиться! Я молился с твоим папой, когда он был жив, чтобы ты в свое время отдался Господу». Конечно, я не помню, что я ответил ему, но меня поразило сильно, кто ему сказал, что я именно пришел к нему молиться. Старик Нюстрем немедленно собрал свое семейство в гостиной, открыл Библию и стал читать, что именно – не помню совершенно. Когда он читал, то я увидел на противоположной стороне у стены пустое кресло, которое я в один момент избрал для себя, и решил, как-то вдруг, что если мы станем на колени, то я подбегу к тому креслу, брошусь там на колени и найду Христа. Христа. Нюстрем пригласил всех к молитве. Все встали на колени. А я… а я – почему-то вдруг, бросился к тому креслу. Я помню, что я страшно закричал, когда я стал молиться. Внутри меня, как будто, что-то душило и, чем больше я кричал, тем легче мне становилось на душе. Конечно, я забыл про все условия, которые я поставил по дороге Богу. Я только кричал и молил о прощении…
Когда мы поднялись с колен, ко мне подошла мама, члены этого семейства в все спрашивали: – «Спасен ли я теперь». Как я ни старался открыть свой рот, чтобы ответить – я не мог, я просто как бы захлебнулся. Я почувствовал необыкновенное, первый раз в моей жизни – Христос вошел в мое сердце – я сидел и молчал… Но мой внутренний человек вел беседу с новым Гостем: это вот, так именно и происходит со всякой обращенной душой, как написано: «Войду к нему и буду вечерять с ним, и он со Мной» (Откр. 3: 20).
Моя мама радовалась, друзья наши радовались, но недоумевали над моим молчанием. В соседней комнате, которая была столовой, накрывали ужин, я вдруг почувствовал страшный физический голод – ведь фактически я не ел так давно. Пригласили к столу. Я пищу не брал себе на тарелку, я буквально хватал ее и поглощал молниеносно, сохраняя все то же странное молчание. После ужина моя мать спросила меня: «Скажи же, спасен ли ты теперь?» Я громко и ясно ответил: «Да, я спасен», и сейчас же всех собравшихся просил спеть этот известный гимн:
Да я спасен… Спасен я от блужданий Пытливого и гордого ума. Спасен от сердца тягостных страданий Под ношею житейского ярма. Спасен от страха смерти, осуждения За грех давно лелеемых страстей. Спасен от бездны вечного забвенья Во тьме среди томящихся теней.
Теперь мое сердце было переполнено такой неописуемой радостью, таким необыкновенным миром, что я не могу подобрать человеческих слов, чтобы выразить это читателю…
На другой день в школе и везде, где бы я не был и кого бы я ни встречал, я говорил, что я СПАСЕН. Хотя это была осень в то время в С.-Петербурге, но у меня в душе была весна и, мне казалось, что и в природе была весна…
В тот вечер я нашел цель жизни, в тот вечер я избавился от гнетущего мрака сомнений и пришел к светлой и радостной вере в Бога.
Этот переворот произошел со мной много лет тому назад, но моя душа еще и сегодня поет этот старый гимн:
О чудный день, о дивный день, Когда Господь меня простил, Меня Он учит кротким быть И радостно Ему служить… С тех пор Христос всегда со мной И водит Сам меня рукой. О чудный день, о дивный день, Когда Господь меня простил.
«ИТАК ВЫ ВЫЙДИТЕ С ВЕСЕЛИЕМ И БУДЕТЕ ПРОВОЖАЕМЫ С МИРОМ; ГОРЫ И ХОЛМЫ БУДУТ ПЕТЬ ПЕРЕД ВАМИ ПЕСНЬ, И ВСЕ ДЕРЕВА В ПОЛЕ РУКОПЛЕСКАТЬ ВАМ» (Исаия 55: 12).
